Электрожурнал Запрещено для детей №5
Электрожурнал Запрещено для детей №5
Запрещено для детей №1
Запрещено для детей №2
НГ2018 Запрещено для детей
Запрещено для детей №3
Электрожурнал Запрещено для детей №4

Электрожурнал толстый литературный "Запрещено для детей" 

 >> Allowed 18+ magazine << 

Поиск

Здд4. Владислав Себыла (1902-1940). Подборка стихов.

Пост обновлен 9 сент. 2018 г.

Перевод Ирины Поляковой

Марш

Ать-два-хлюп-хлюп,

Лужи-лужи-лужи-лужи.

Вдрызг – сапоги, вонь, портянки истёрты,

В латках портки – повидали немало,

Кровь ототрётся с расквашенной морды,

Бой недалёк, сорок вёрст - до привала.

Ать-два, хлюп-хлюп.

Хлюпают лужи – в пути нашем вехи,

Капельки грязи срываются с веток,

Грязь на телах запеклась, как доспехи,

Ну и вонища же - мать твою эдак!

Ать-два-хлюп-хлюп.

Врезались лямки от сумки заплечной,

Головы клонятся к земле,

Марш отступленья, марш бесконечный,

Ноги, и плечи, и спины – во мгле.

Ночь за плечами, ночь и враг,

Хлоп-хлюп-хлоп-хлюп

Нету сапог и нету ног,

Нету шагов – есть только мили,

Нету ни просек, ни дорог,

И Бога – опередили.

…Ать-два - хлюп-хлюп.

Правой да левой, левой да правой,

Челюсти – клещи, замкнуты лица,

Кожа на шее – пламень кровавый,

Сколько еще этот марш продлиться?

Ать-два-хлюп-хлюп.

Сто километров – сто шагов.

Хлоп-хлюп-хлоп-хлюп.

Топай да топай, строем да строем,

Там, за седьмою дальней горою,

Там, за борочком, там, за лесочком…

Ночь бесконечна. Нету постоя.

Ать-два-хлюп-хлюп.

Сто километров – сто шагов.

Хлоп-хлюп-хлоп-хлюп. –

Хлюп – стой! Разойдись!

Облегчись – надо, не надо, - отдых далече,

Если отлить на дорожку – шагать будет легче,

Пялься в ночь: сумрак – густой и твёрдый,

Бьёт, не даёт сделать шага,

Хватай губами воздух с полей,

Впитавший небесную влагу.

И вновь – ать-два,

Хлоп-хлюп-хлоп-хлюп.

Идём сторожко – собачья свора,

Идём, как стая злых волков.

На встречных – зыркнем хищным взором.

Ряды штыков – ряды клыков.

Ать-два-хлюп-хлюп.

Будет конец ли, будет конец ли?

Башка гвоздями и тьмой забита,

Плечи из кожи, из кожи – руки,

Только ступни из свинца отлиты.

Ать-два-хлюп-хлюп.

Братец, подвинься на узкой койке,

Дай место, что ли – так твою мать!

Ноги шагают – да пусть шагают

Ноги-ноги- спать.

Ать-два-хлюп-хлюп.

Топать так много, топать так много,

Лужи да грязь, да болото.

Дом твой просторный, к дому дорога

Снится тебе, идиоту.

Ать-два-хлюп-хлюп,

Сто километров – сто шагов,

Хлоп-хлюп-хлоп-хлюп.

Топать так много, топать так много,

Сами шагают ноги,

Ноги без туловищ, без голов,

И без сапог, без штыков и стволов.

Ать-два -хлюп-хлюп

Хлоп-хлюп-хлоп-хлюп.



Инвалид

Вихри взметнула граната. Из-под земли и бетона

Вытащили ошметки, сунули в чрево вагона.

В госпитале валялся, тихий, подобный вате,

В запахе йодоформа, средь духоты и проклятий.

В саду, средь толпы калек – кто с костылём, кто в коляске –

Радовался он жизни и солнечной тихой ласке.

Дрожали листочки, ветер дышал ароматом сада,

И щедрые чьи-то руки несли покой и прохладу.

Травинку и стебелек, цветок он любил и муху,

И каждый шелест, и стук, и шёпот - отрада для слуха.

Пусть руки-ноги гниют вдали, где-то там, над Стрыпой –

А солнечный жар – как мёд, душистая тень - под липой…

Как облако, вся земля, и вольный воздух над нею,

И утренние туманы накроют – руна нежнее.

Обрубок, о долгой жизни готов по все дни молиться.

Сколько же зим до смерти… И вёсен – вволю напиться!



Фабрика

I.

В цехе, морозною голубизной остеклённом,

Лес шумит – исполинский, зелёный,

Мельницы горных ручьев, неустанных и чистых,

Кварцы, базальты, сияние зорь серебристых -

В черный дробят перегной, бесконечно и споро,

И засыпают им холмики, горки и горы.

Северный ветер всосав, вентилятор хлопочет,

И серебром с потолка светит лампа все ночи.

Пчёлы, букашки – то чёрны, то рыжи, то алы,

Возятся вечно с сырьем – им работы немало.

Бабочки - солнечных красок набрали на крылья -

Всюду цветочки рисуют в китайском загадочном стиле.

Ёлка – насос, где смолистое масло творится,

И на орешник струится живица.

Смена закончится – в цехе ленивом и сонном

Глотки полощут лягушки напевом зелёным.

II.

В цехе, морозною голубизной остеклённом,

Лес шумит.

Время разбухло, древесной становится плотью,

В ель прорастая, в весенней реки полноводье,

В молот, размеренно бьющий по наковальне

В кузню, что белым горит над болотной печалью,

Гордые там кузнецы – никому не уступят,

Землю в куски разбивают, лупят -

Мышцы их – словно железные балки под кожей,

Пальцы – на клещи стальные похожи.

Плечи – как будто сто-орлые крылья раскрыты…

Воздух невидимой сетью тропинок увитый,

Словно ядро, там Земля от ударов трясется

Дождь закалил е ё, жаром оплавило солнце,

Грозы увечили Землю, станки шлифовали,

Волны воздушные обдували,

Череп стал лысым, где лес взрастал вековечный,

Молот его ровняет кузнечный,

Наждак обдирает складки и грани,

Выскребут, сгладят, затрут до сиянья

Выстрелят в цель по торным дорогам

Прямо в Бога.

III.

В цехе, морозною голубизной остеклённом,

Век бежит,

Путь, что вымощен звёздами, ленивой рекой заливает,

Главная кузня здесь, тигель и клещи,

Стан для проката тончайших прутьев и плит толстейших,

Здесь куются со звоном лунные диски,

Горн из глины, над ним метеоры летают,

Разъяренного солнца белые брызги

В кадках, шипящих от жара, тают.

Атомы, раскалившись, вьются тучей густою,

В пышных гривах комет стали пылью златою,

И из жерл вылетают планеты – твёрдые ядра -

Остывают в холодном блеске северного сиянья.

Молот вулканов железо кует что есть силы,

В небо взлетают трупы земель остылых,

И приводные ремни от солнца до солнца

Скрипят.

IV.

В цехе, морозною голубизной остеклённом,

Лес шумит,

Век бежит.

Льётся лениво река всего на свете,

Расквакались тьмы лягушек о лете,

В закатный час, когда плавится позолота,

Солнце лик облаками отирает от пота.

Крысолов в свою флейточку тонкую свищет,

И бредёт по цехам, и зовёт, в синеве остеклённой ищет

Главного инженера.

Течёт ленивая река всякой вещи,

Миллион лягушек вечером квакает,

А в расплавленном золоте заката

Когда солнце тучами вытирает потное лицо,

Крысолов с тонкой флейтой бродит по залам

Играет сладко, призывает – и ищет в голубом стеклянном отдалении